|
|
Из книги Льва Любимова ''На чужбине'' (Ташкент, 1979)
«Шахматный, король» — так звали А.А.Алехина за
границей и так он сам себя называл — выехал из России
еще молодым. Он воспитывался в училище право-
ведения, вырос в старорежимном кругу. Любил подчер-
кивать, что он хорошего дворянского рода, упорно
настаивал, чтобы фамилию его произносили без точек
на «е». Когда, например, кто-нибудь спрашивал по
телефону, можно ли поговорить с А.А.Алёхиным, он не-
изменно отвечал: «Нет такого, есть Алехин».
По прибытии во Францию натурализовался, то есть стал
французским гражданином. Многим русским это пока-
залось обидным и непонятным. Зачем? Ведь и без фран-
цузского паспорта «шахматному королю» можно было
бы беспрепятственно разъезжать по всем странам.
С Алехиным я встречался, довольно часто — мы были
даже на «ты»; от него самого или от общих друзей
я слышал многое, дающее ключ к пониманию его
поступков.
В беседе для печати он заявлял мне:
— По всему миру разнесли, будто целью моей жизни
было победить Капабланку. Но шахматы не имеют
для меня столь подавляющего значения. Конечно, я хотел
победить Капабланку: много лет готовился к матчу
с ним. Но при чем тут «цель жизни»?
Дело в том, что Алехин считал себя не только первым
в мире шахматистом, на что он имел все права, но
и вообще человеком громадного, всеобъемлющего ума,
которому, естественно, подобает возвышаться над про-
чими смертными. «Такой человек, как я», «при моих
данных» и т.д. часто вырывалось у него.
Достигнув всемирной шахматной славы еще юношей, Алехин
уверовал в свою звезду. Революция разрушила тот мир, где
он выдвинулся. Перебравшись во Францию, задумал
сделать там государственную карьеру, стать каким-то
дипломатическим «спецом», закулисно вершить между-
народные дела. Это было достаточно наивно: для фран-
цузов он оставался иностранцем, недавно принявшим
французское гражданство, и редко кому из влиятельных
лиц импонировал по той простой причине, что шахматами
мало увлекаются во Франции.
В самой Франции «шахматный король» никакой особой славой
не пользовался и проживал как рядовой обыватель, которому
нет доступа в «весь Париж». Алехин томился, завидовал,
вызывал у близких даже беспокойство частыми
ссылками на... Наполеона, которому, мол, не в пример
«некоторым», сами события подготовили путь к
славе. Одно время подумывал перебраться в США. Затем
что-то оборвалось в нем, и он стал запивать. В пьяном
угаре проиграл «шахматную корону» Эйве, затем,
взяв себя в руки, отвоевал ее, но запил снова...
Коренастый, с короткой шеей, Алехин производил
впечатление сильного, волевого человека. Он умел го-
ворить умно, с весом, но в речи его всегда проскальзывало
невольное раздражение. Да, несомненно, что-то в
его судьбе постоянно раздражало его. Вдохновлялся по-настоящему,
когда говорил о шахматах, причем, если
собеседник был иностранец, всегда подчеркивал, что
самая высокая шахматная культура - в Советском Союзе.
И опять раздражался. «Вот я с вами толкую о шахматах,
а ведь вы в этом ни черта не смыслите», — ясно говорил
его взгляд.
Алехин был, конечно, человеком больших страстей,
но чужбина, сознание, что он не у себя, что только в
том же «родном доме», о котором тосковал Бунин, его
могли бы оценить по-настоящему, и в то же время какое-то
малодушие, мешавшее ему решительно признать
ошибочность своей разлуки с родиной, — все это надломило
его, лишило внутренней опоры.
Я довольно часто встречался с Алехиным, бывал у
него в доме, играл с ним и порой выигрывал... в бридж.
Характерно, что Алехин хотел, впрочем, тщетно,
достигнуть в бридже самого высокого класса.
По-настоящему Алехин царил в Париже лишь в белом,
обвитом растениями павильоне, где в саду Пале-Рояль
помещался шахматный клуб. Это был главный
шахматный центр французской столицы, там постоянно
слышалась русская речь, и тон задавали кроме Алехина
— О.Бернштейн, С.Тартаковер, Е.Зноско-Боровский
и еще другие эмигранты.
Встречал я Алехина и в парижской русской масонской
ложе «Астрея», но скоро масонские «радения» надоели
ему, и он нередко превращал и ложу в шахматный
клуб, усаживаясь за шахматную доску с гроссмейстером
Бернштейном.
И в домашней обстановке и в масонской ложе я наблюдал
в Алехине надрыв, неудовлетворенность собой.
Эмигрантский писатель В.Сирин (Вл.Набоков) описывает в
«Защите Лужина» переживания главного героя романа,
уходившего в шахматы от реальности, искавшего в них
спасение от всего, что составляет обычную жизнь человека.
Сирин пишет, что шахматы были безжалостны,
они держали и втягивали его. В этом был ужас, но в
этом была и единственная гармония, ибо что есть в мире
кроме шахмат? Туман, неизвестность, небытие...
Стройна, отчетлива и богата приключениями была под-
линная жизнь, шахматная жизнь, и с гордостью Лужин
замечал, как легко ему в этой жизни властвовать, как
все в ней слушается его воли и покорно его замыслам».
Но особенно Лужин любил игру вслепую: «...не нужно
было иметь дело со зримыми, слышимыми, ощущаемыми
фигурами, которые своей вычурной резьбой, деревянной
своей вещественностью всегда мешали ему, всегда
ему казались грубой, земной оболочкой прелестных
незримых шахматных сил; играя вслепую, он ощущал эти
разнообразные силы в первоначальной их чистоте, он
не видел тогда ни крутой гривы коня, ни лоснящихся
головок пешек, но отчетливо чувствовал, что тот или другой
воображаемый квадрат занят определенной сосредото-
ченной силой, так что движение фигуры представлялось
ему как разряд, как удар, как молния, — и все шахматное
поле трепетало от напряжения, и над этим напряжением
он властвовал, тут собирая, там освобождая
электрическую силу».
Лужин не знал другой жизни, кроме шахматной.
Алехин же был богатой натурой — он хотел взять от
жизни как можно больше, во всех областях. Но когда,
уже на родине, я перелистывал роман Сирина, мне
показалось, что, быть может, Алехин тоже болезненно
ощущал, как уже одни шахматы были способны дать
ему на чужбине иллюзию действительно полнокровной
жизни. |
Автор - эмигрант первой волны; его отец - влиятельный царский сановник,
был губернатором Вильны, изображен даже на картине Ильи Репина
''Торжественное заседание Государственного Совета 7 мая 1901 года'' |
|
