Альберт КАПЕНГУТ, международный мастер, заслуженный тренер БССР
НЕИЗВЕСТНЫЙ МАТЧ ТАЛЯ
От редакции. Статья с таким названием была опубликована в New in Chess 2007/1. Однако, как сообщил автор, «я тогда увлекся и написал почти в два раза больше, чем заказывали, поэтому многое осталось за бортом». Так что – читайте в полном объеме и впервые на русском языке.
Ни один из многотомных сборников партий Таля, претендующих на титул полного собрания его творчества, не включил наш тренировочный матч периода подготовки к межзональному турниру в Риге – пику достижений позднего Таля, после которого он стал третьим шахматистом (после Фишера и Карпова), покорившим вершину 2700. Инфляция рейтинга не позволяет сравнивать пики, хотя я не уверен, что нынешние 2800 эквивалентны более высоким результатам.
Трудно ограничиться только комментариями к матчу, не останавливаясь на самом межзональном. “Из песни слова не выкинешь”. Поэтому постараюсь рассказать о моей работе с Мишей в этот период, отмечая характерные детали, показывающие его живым со всеми достоинствами и недостатками.
Как-то раз Генна Сосонко очередной телефонный разговор начал с неожиданного для меня: “Надеюсь, ты согласен, что Миша – гений?” Я тут же, скорее из чувства противоречия, ответил: “Нет!”, но после разговора задумался. У каждого свое восприятие гениальности, впрочем, как и порядочности, красоты и т.д… Как написали Стругацкие, “рамки компетенции можно указать, их нельзя перейти”. Разделив с человеком пуд соли, трудно увидеть в нем монумент. Как сказал Сергей Есенин: “Лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье”.
Весной 1979 года мне позвонил Таль. Наша дружба началась с моего переезда в Ригу в 1964 году по уникальному приказу Министра обороны «о переводе рядового Капенгута в Прибалтийский округ в период службы в Советской Армии» по просьбе А.Н.Кобленца, с которым маршал Р.Я.Малиновский незадолго до этого познакомился. Чуть ли не в тот же день я пришел в шахматный клуб, где проводился традиционный ноябрьский блицтурнир, и разделил первое место с экс-чемпионом мира. Организаторы предложили матч из 4 партий, который я неожиданно выиграл. Миша тут же пригласил меня придти к нему на другой день отреваншироваться. Мы оба не так часто возвращались в Ригу с соревнований (хотя и разного ранга) в одно время, но в этих случаях я почти каждый день бывал у него.
Его чувство юмора восхищало меня. Однажды мы должны были играть в чемпионате Латвии. Когда я сел за доску, Миша с улыбкой протянул вечернюю газету со словами: “Цвет перепутали”. Заголовок заметки был: “Сегодня вечером Таль – Капенгут”.
Потрясала феноменальная память. Как-то Таль рассказывал победителям конкурса ведущей латвийской газеты о матче с Ларсеном, а потом Гипслис и я давали сеансы. Мише не хотелось уходить, и он кружил коршуном позади любителей. Давать сеанс под бдительным оком корифея было не совсем комфортно. На следующий день в очередной блицпартии Таль пожертвовал фигуру со словами: “Как ты вчера в сеансе”. Я оживился: “А знаешь, я сам играл с тобой в сеансе в 1960-м” – “Какой вариант?” И он вспомнил партию!
Не меньше поражала его скорость мышления. В 1965 году, вернувшись с очередного чемпионата мира среди студентов, я прихватил к нему бюллетени. Миша жадно накинулся на них. От нечего делать я стал смотреть через его плечо, но не успел пробежать глазами дебют первой партии, как он рассмеялся – в последней на листе встрече черные не поставили мат в 2 хода в цейтноте!
В такси он не мог ничего не делать и придумал забаву с номерами пролетавших мимо машин. Надо было пару двузначных чисел превратить в очко (21) любыми математическими действиями! Номера телефонов Миша запоминал, превращая их в мелодии.
Как-то в Вильнюсе я побывал на вечере профессора Михаила Куни, так же как и Вольф Мессинг, демонстрировавшего не признанные официальной наукой опыты с телепатией и другими неосознанными возможностями человеческого разума. Вернувшись в Ригу, я пересказал Мише детали, столь поразившие меня, и оказалось, что многое из этого он тоже может делать! Неслучайно одна из новелл очень популярного в свое время документального фильма на эту тематику “Семь шагов за горизонт” посвящена ему!
Хотя мы достаточно тесно общались, когда я жил в Риге, позже мы лишь иногда вместе проводили время на различных турнирах, где судьба сводила нас. Как-то в Днепропетровске на Кубке СССР в 1970 году мы выбрались на футбол. Обратная дорога пешком в гостиницу изрядно утомила его, и он позвонил в скорую помощь. Приехавший врач с изумлением услышал названную Мишей комбинацию наркотиков и отказался делать укол. Таль попросил меня выйти и через 15 минут с сияющими глазами зашел в мою комнату, где Ю.Разуваев, В.Файбисович и я что-то анализировали. Посыпался калейдоскоп феерических комбинаций, которые нам и не снились. В 1979-м, в одном из откровенных разговоров его последняя жена Геля призналась, что ее главная заслуга в том, что она отучила его от наркотиков.
В 1973 году в Вильнюсе проходил традиционный матч-турнир столиц Прибалтики и Белоруссии. С киностудии “Ленфильм”, где он пробовался на главную роль в фильме “Гроссмейстер”, Таль приехал, не сняв грима. После откладывания мы пошли поесть, но в одном из лучших вильнюсских ресторанов не нашлось мест. Мы попросили лидера литовских шахматистов В.И.Микенаса позвонить метрдотелю, после чего нас накормили. Миша, привыкший к своей популярности, всегда очень болезненно воспринимал подобные моменты, но на этот раз его реакция меня поразила. Он не мог вспомнить позицию, отложенную 2 часа назад! В итоге несложная математическая задача – выиграв все 3 партии на первой доске, я оторвался на 2 очка!
Я с удовольствием поподробнее расскажу об этом 15-летнем периоде, если представится возможность, но сейчас вернусь к его звонку. Миша предложил мне быть его секундантом в начинающемся цикле борьбы за первенство мира.
Как-то Кобленц мне рассказал, что Таль хотел пригласить меня одним из тренеров еще на матч претендентов со Спасским в 1965 году, но что-то этому помешало. К тому времени я уже побывал в роли тренера Э.Гуфельда на XXXIII чемпионате CCCР, однако не скажу, что мне это понравилось. В последующие 10 лет к моей помощи прибегали Аршак Петросян, Нана Александрия, Тамаз Георгадзе, Лева Альбурт. Мне заказывали закрытые теоретические работы – И.Е.Болеславский для Б.Спасского перед матчем с Р.Фишером и С.А.Фурман для А.Карпова перед Багио (я думаю, это было одно из его последних писем), но то были эпизодические контакты, и опыта серьезной секундантской работы у меня не было.
К моменту звонка Таля я ужасно сыграл в первой лиге чемпионата СССР, заболев посередине турнира, и должен был опять начинать с полуфинала. Миша пообещал Юрмальский международный взамен очередного ежегодного цикла. И тут он застал меня врасплох, напряженным голосом спросив: “Какие твои условия?” Я не был готов к подобному разговору и обратил его в шутку: “Одиночный номер”. Неожиданно возникли трудности – гостренер БССР Е.Мочалов не захотел отпускать меня с тренировочного сбора команды республики, попортив немало крови мне и Мише, но в конце концов я оказался в Юрмале. Быстро пролетел сбор, и началась Спартакиада народов СССР.
Недостаток опыта работы секундантом сказался. В партии с Евгением Владимировым я черными пошел на вариант, в котором на сборе придумал интересную новинку, естественно, предназначенную для Таля, и не смог перестроиться.
Здесь последовало 14...d3!?. После партии я извинился перед Мишей, но неприятный осадок остался.
Перед последним туром, в котором встречались Латвия и Белоруссия, Таль попросил меня зайти к нему. У его команды возникла проблема – А.Гипслису надо было уезжать на международный турнир, и он не мог бы доигрывать партию со мной, если бы она была отложена. Таль как бы нехотя предложил ничьи на двух досках, но поставил условие, что свою партию он играет, хотя и с гарантированным результатом, ибо его творчество всегда в фокусе внимания.
У Миши со вторым номером команды были непростые отношения. С детства они играли в сборной Латвии вместе, однако Айвар был представителем титульной национальности, что давало ему определенные преимущества. Несмотря на то, что он был членом КПСС, однажды он сказал мне в переполненном зале: “Здесь тебе Латвия, а не Советский Союз!” Не успел Таль жениться в Тбилиси, как на посту главного редактора рижского журнала его сменил Гипслис. Когда В.Корчной остался в Голландии, Айвар, кажется, был руководителем делегации. Когда он мне обрисовывал ситуацию, то не выдержал и в экстазе начал говорить: “Я бы перестал посылать за рубеж всех ев…” В этот момент он сообразил, кому говорит, и проглотил язык.
Учитывая взаимоотношения в нашей команде, мне эта ситуация также не нравилась. Я быстро сделал белыми ничью, но Таль в разменном варианте славянской защиты долго мучил В.Купрейчика, играя как кот с мышкой: то совсем прижмет, то немножко отпустит. Тот после тура сказал мне, что никогда больше в подобных сделках участвовать не будет. Единственный, кто оказался в плюсе, был Айвар, которому Миша не смог прямо сказать: “Нет!” И это очень характерно для Таля!
Вскоре после Спартакиады народов СССР мы опять собрались в Юрмале в той же гостинице. Трехкомнатные апартаменты для Таля освобождались спустя несколько дней, поэтому Миша жил в своей квартире в Дубулты, однако полчаса ходьбы утомляли его. В первый же день ему стало плохо в моем номере, где мы занимались, и пришлось вызывать скорую помощь.
На второй день мы наметили для анализа систему 1.Nf3c52.c4Nf63.Nc3d54.cxd5Nxd5, ибо незадолго до этого в “Шахматном бюллетене” №7/1979 была напечатана статья О.Моисеева и Г.Равинского, а в “Modern chess theory” #6/1979 статья Майкла Стина, где анализ начинался после 5.e4Nb46.Bc4Be67.Bxe6Nd3+8.Kf1fxe69.Ng5.
Миша автоматически начал воспроизводить на доске дальнейшие ходы, что вызвало мою реакцию: “Подожди, дай подумать”. Из чувства противоречия меня озарило – 9...Qb6!?, пытаясь не только защитить пешку е6 и при случае подготовить 0-0-0, но и присматриваясь к белому королю и пункту f2.
Опять Таль в темпе продолжал по известным образцам 8...dxc39.Qxd8+Kxd810.axb4cxb2, как впоследствии играл Корчной против Каспарова (Шеллефтео 1989), и снова я его останавливаю, возвращаю ходы и предлагаю подумать, а затем мне в голову приходит парадоксальное 8...Bd7!?, сохраняя ферзей от размена. Две новинки меньше чем за час подействовали на Мишу, и он как-то по-особому пристально посмотрел на меня.
Тут я вспомнил его взгляд в другой ситуации – во время XXXIX чемпионата СССР в Ленинграде в 1971 году. Я выиграл в первом туре у своего старого друга-соперника Володи Тукмакова и нервничал перед партией с Талем, пытаясь подобрать подходящую систему, чтобы не дать ему использовать память, в феноменальности которой я много раз убеждался за 7 лет нашей дружбы. Однако он, как сказал мне после партии, тоже не хотел вступать в теоретические дискуссии со мной и начал 1.g3. К 20-му ходу мелькнула мысль, что я получил позицию, о которой до тура мог только мечтать.
И тут, как бы со стороны, слышу с ужасом, как мой язык, ставший жутко тяжелым и еле шевелясь, произносит чуть слышимое: “Ничья”, и ловлю на себе странный загадочный взгляд Таля с легкой ухмылкой. Проходя за кулисы, слышу, как Фурман кому-то говорит: “Неужели Капенгут в каждом туре надеется получать такие позиции, что предлагает ничью!?” Я не любил говорить об этом случае и до сих пор жалею, что не спросил о нем Мишу, когда с ним работал.
На следующий день сбора к нам заглянул Кобленц, чья дача была неподалеку, и мы показали ему вчерашние идеи. Но если первая идея 9…Qb6!? сработала в решающей партии с Полугаевским меньше чем через месяц, то вторая 8…Bd7!?встретилась спустя три года в партии Ульман – Лукач, Берлин 1982. На пресс-конференции Таль рассказал: ”…Летом во время сбора на Рижском взморье мой секундант и тренер Капенгут в одном из вариантов английского начала предложил новинку…” («Межзональные турниры Рига-79, Рио-де-Жанейро-79», ФиС, 1980, стр. 10). Спустя несколько месяцев, комментируя эту встречу для той же книги, он расставил акценты несколько по-другому: “Во время тренировочного сбора эту позицию анализировали трое: А.Капенгут, А.Кобленц и я” (там же, стр. 73). Очень характерная для Таля деталь!
Кстати, во время этого занятия маэстро произнес экспромт: “Это – палка с двумя концами”. Миша страшно веселился, услышав очередной перл. Опытный психолог, Кобленц умел как никто поднимать настроение своему ученику, который больше чем любой другой выдающийся шахматист из тех, кого я близко знал, зависел от душевного комфорта. Недаром Таль приглашал его с собой на наиболее ответственные соревнования, хотя скорее как талисман. Несмотря на то, что маэстро мыслил по-немецки, он достаточно хорошо владел русским языком. Подметив как-то, что Миша обожает оговорки, Кобленц начал применять это “лекарство”. Как-то он мне признался, что тратил много времени дома, сочиняя эти “экспромты”. Вспомню еще один: “Не рубите суку, на которой сидите”. Активность учителя была многогранной. Мало кто знает, что автор нескольких десятков шахматных книг имел прекрасный голос и стажировался в лондонском Covent Garden еще до войны.
По-настоящему расцвел его талант организатора, когда он возглавил разворованное хозяйство латвийского шахматного клуба. Наладив производство магнитных досок и шахмат (которые Геля рекламировала, благодаря чему Миша обратил на нее внимание), Кобленц получил деньги для поддержки дышащих на ладан периферийных клубов, для чего создал Республиканский объединенный шахматный клуб, отказавшись от государственного финансирования не только клубов, но также всех соревнований. Маэстро организовал выпуск шахматной литературы, которая при огромных тиражах оставалась дефицитом, но поскольку в Советском Союзе по идеологическим соображениям книги невозможно было печатать нецентрализованно, то пришлось ограничиться ротапринтами тиражом в 2000 экземпляров. Кобленц добился большого помещения в старой Риге под методический кабинет, где много перспективных шахматистов пополняло пять(!) различных картотек. Большой потерей для латвийских шахмат стал момент, когда из-за отъезда сына в ФРГ он потерял работу. Однако и после этого маэстро создал шахматный клуб в спортивном обществе “Даугава”, хотя и тосковал по былому масштабу. Мне он признавался, что “пробивать” “наполеоновские” планы ему нравилось куда больше, чем заниматься кропотливой тренерской работой. Хотя в финансовом плане работа с Талем никогда не приносила ему дивидендов, он дорожил хорошими отношениями, воспринимая Мишу как своего великовозрастного капризного ребенка. Однако в практическом плане Кобленц не мог чем-то ему помочь, кроме доброго совета.
К этому времени стал “притчей во языцех” неудачный старт Таля в большинстве турниров. Поэтому еще в начале лета мы наметили провести тренировочный матч незадолго до межзонального. Однако не могли остановиться на фигуре спарринг-партнера. Во время Спартакиады народов СССР я предложил поговорить с 16-летним Г.Каспаровым и его мамой, которые за полгода до этого не раз бывали в гостях у меня в Минске во время Мемориала Сокольского. Миша промолчал, а когда я пересказал жене Таля разговор с Аидой, Геля на меня как-то странно посмотрела и сказала ошеломившую меня фразу: “Ты что? Миша на дух не переносит молодых талантов”. Все-таки я уговорил Таля сыграть этот матч, но полгода спустя.
В августе стало ясно, что играть не с кем, и придется делать это мне. Тренировочные партии имеют свою специфику. Естественно, трудно вызвать концентрацию решающей встречи, однако спарринг обязан компенсировать это другими деталями типа дебютной неожиданности, добровольного цейтнота, отказа от ничьей и т.д. Позже я это опробовал в поединке с Б.Гельфандом. Перед игрой мудрый Кобленц мне сказал: “Постарайтесь не проиграть, чтобы уважал, но, если будет возможность выиграть, не делайте этого”.
А.Капенгут – М.Таль Юрмала (м/1) 1979 Сицилианская защита B85
Выбор дебюта в этой партии был предопределен. Неделю сбора мы намеревались посвятить шевинингену. В начале 60-х шевенинген почти не играли, потому что он считался слишком пассивной системой. Зимой 1964-го на сборе студенческой команды СССР, когда Спасский там же готовился к зональному турниру, мы спросили у него, какую систему cицилианской защиты он может рекомендовать. Его ответ нас поразил: “Ребята, изучайте шевенинген, ибо сейчас большинство попыток белых получить перевес в различных схемах сводится к позициям типа шевенингена. Поэтому у него большое будущее”. Через год я написал свою первую статью на эту тему, а потом еще несколько. Однако эту систему трудно объяснить доступным языком, ибо одна и та же позиция может возникнуть с самыми разными порядками ходов, и в то же время в каждом из них возможны совершенно самостоятельные продолжения, и понимание системы базируется на нюансах перестановок ходов. Интересно, что однажды в начале 70-х мой учитель Болеславский предложил написать совместную статью в “Шахматный бюллетень”, однако потом отказался от этой идеи и объяснил: “Не хочу нивелировать разницу в классе”.
О блестящих победах Таля в этой системе известно всем. С присущим ему юмором он рассказал о его исследованиях здесь за последний год. После смерти Фурмана Карпов обратился к Талю с просьбой помочь ему в предстоящем трудном поединке с Корчным. Миша хотел вернуть сына из эмиграции, надеялся на Толины связи и представлял себя в роли наставника молодого чемпиона мира. Однако в итоге он оказался в связке с Игорем Зайцевым и Юрием Балашовым в качестве спинно-мозгового треста (по его же формулировке). В начале 1978 года многолетний тренер Каспарова Александр Никитин подарил Мише рукопись своей новой книги по шевенингену, которая путешествовала вместе с ним. Поскольку Таль терпеть не мог что-то записывать (на нашем сборе мы попросили Кобленца прислать кого-нибудь для записи анализов, и он выбрал 15-летнего А.Войткевича), то этим занимался Балашов, аккуратно заносивший результаты анализов в рукопись. Когда матч окончился, он вернул ее Мише со стертыми вариантами.
На сборе мы начали с заказа этой темы в картотеке клуба. Нам принесли огромное количество ящиков, что повергло нас в уныние. Несколько дней пытались сортировать по ключевым идеям, но вскоре руки опустились, и мы испытали огромное облегчение, решив забросить эту тему. Вот когда пригодился бы компьютер! Я вспоминаю, как в начале 90-х Гельфанд сыграл с Саловым шевенинген. Я скачал эту партию из Интернета и добавил в нее около 20000 партий из базы, а затем все до 17-го хода удалил. Оставшиеся отредактировал и при очередном звонке из Линареса рассказал Боре, что при определенном логичном порядке ходов у него могла возникнуть позиция из знаменитой 24-й партии Карпов – Каспаров 1985 г. Он сразу не поверил, ведь он избрал 12...Bd7 вместо 12...Re8.
Однако иногда Миша сам выступал в роли ЭВМ. На чемпионате СССР 1979 года у нас не было такого обилия справочных материалов, как на межзональном, поэтому нам приходилось больше полагаться на его феноменальную память. Например, перед партией с Е.Геллером, покончив с завтраком, Миша сосредоточился и начал бормотать: “Где Фима играл за этот год?” Насчитав 4 турнира, он начал вспоминать по порядку все партии, сыгранные нужным цветом. “Так, он проиграл в этой системе, да и в похожей встрече, хоть и выиграл, но стоял подозрительно”. Наметив 4-5 точек соприкосновения репертуаров, он начал новый круг. “А что в этой позиции было сыграно интересного за последнее время?” В итоге, после 15 минут такой активности, которой я не уставал поражаться, мне поступал заказ найти конкретные партии, и мы приступали к анализу во всеоружии, причем КПД был очень высок – новинки сыпались как из рога изобилия.
Вернемся к партии. Мне хотелось в хорошо известной позиции придумать свежую идею.
12.Rf2!? Я думаю, что этот многофункциональный ход не хуже других. Белые не против сыграть Qg1, создавая угрозы по диагонали и подготавливая g2-g4, и сдвоить ладьи, в зависимости от обстоятельств, либо по линии “d”, либо по линии “f”. При спокойном развитии событий эта расстановка может оказаться экономичной.
12...Nxd4!? Программный размен. Таль хочет немедленно использовать медлительность плана белых.
12.Nbd2c613.b4Nb714.dxc6Qxc615.Bb2a5?! Сомнительное решение активизироваться на ферзевом фланге, которое белые могут обратить в свою пользу. Во время партии я думал также об идее перевода слона на b6 после 15...Bd8!? Правильно 15...Nd8, сразу отправляя коня на королевский фланг. 20 лет спустя эта идея начала оживленно дебатироваться.
28.c4f629.b5Bg430.Bc1Ne6?! Черные останавливаются на полпути. Наиболее последовательно было 30...Bxf3!?31.gxf3Nc532.Ra7f5, и белые должны доказывать, что пара слонов с деформированной пешечной структурой сильнее коней, владеющих опорными пунктами.
34.Nxe5+!fxe535.f3Bf536.fxe4Bxe437.Rd8Rd738.Rxd7+Nxd739.Kf2d540.Ke3Nc541.cxd5Bxd5. Возникла позиция, где пара слонов и отдаленная проходная обеспечивают белым ясное преимущество. Однако тут сказался очевидный минус в творчестве Таля того времени – без достаточной мотивации ему было скучно кропотливо искать технические нюансы, усиливающие позицию по крохам.
Во время межзонального Ригу охватила шахматная горячка. Лучший зал города – театр имени Я.Райниса – на месяц стал шахматной Меккой. Хотя от Мишиной квартиры до театра было около 10 минут пешком, специальным решением оргкомитет предоставил ему люкс в лучшей гостинице, где были размещены все участники. Естественно, я жил там же в комнате на служебном этаже, свободной от прослушивания, что в этом отеле было редкостью. А каково было Талю? Вся его жизнь была “под колпаком” КГБ. Хуже всего были постоянные стукачи со всех сторон. Однажды он сам предупредил меня об одном журналисте, который и много лет спустя после этого публиковал мемуары о своем друге Михаиле Тале. Однако, когда пламенный поклонник Таля, работавший на высокой должности в органах, конспиративно предупредил его о близком человеке из его окружения, Миша не поверил, и тот совершил должностное преступление, показав отчет с деталями, которые иначе КГБ не мог знать. Только человек, живший в СССР и выезжавший за рубеж, может понять иезуитскую систему получения разрешения на выезд за границу, когда Талю сообщали, что решение по его выезду принято положительное, но машинистка по ошибке напечатала другую дату, а следующее заседание выездной комиссии ЦК состоится, когда турнир станет достоянием истории! При всем этом Миша не мыслил себя в другой стране и терпеливо сносил все издевательства.
Однако на этом турнире отношение властей к нему было выше всякой критики. Каждое утро приходил главный терапевт республики проверить его состояние и подкорректировать лекарства. Директор ресторана был отправлен в командировку в Москву, чтобы раздобыть для Миши его любимые сигареты “Kent deluxe”, которые исчезали в пепельницах в невероятных количествах. Обед доставлялся в комнату; здесь же по периметру были разложены сотни папок справочных материалов. Это красочное зрелище запечатлено в документальном фильме известного латвийского режиссера Яниса Стрейча “Двадцать лет спустя”. В конце турнира он отвез нас на киностудию, где показал отснятый материал. Когда в ответ на любезное приглашение хозяина высказывать замечания я по наивности начал что-то говорить, то заработал тумак под столом от Миши!
Однажды турнир удостоился посещения первого секретаря ЦК Латвии с сопровождающими лицами. Миша в этот день играл с ван Римсдейком черными.
Х.ван Римсдейк – М.Таль Рига 1979 Сицилианская защита B81
Сидя в зале, я в этот момент был доволен инициативной позицией подопечного взамен пешки, но тут ко мне подошел председатель шахматной федерации Латвии Виллем Канеп. Он пользовался большим влиянием в республике не столько потому, что был министром здравоохранения, сколько благодаря своему тестю, члену Политбюро ЦК КПСС. Первая жена Таля Салли в своих мемуарах довольно подробно описывает их роман, из-за которого у Миши были непростые взаимоотношения с главой латышских шахмат. Министр передал мнение главного человека в республике, который пересчитал пешки и оказался неудовлетворен результатом, но, поскольку "жена Цезаря вне подозрений”, то виноват тренер. Я попытался объяснить плюсы позиции экс-чемпиона мира, однако Канеп посмотрел на меня недоуменно и изрек: “Но первый сказал!”. Тут я вспомнил, как герою сталинских пятилеток Стаханову срочно переделали имя с Александра на Алексея после статьи в “Правде”, ибо центральная партийная газета не может ошибаться!
К моменту памятного визита руководства Таль уверенно лидировал. Наиболее трудным был старт, когда по принудительной жеребьевке он играл с четырьмя соотечественниками. Особенно был опасен для Миши Полугаевский, с которым у него был ужасный счет предыдущих встреч. В тот день я не торопился на тур, но после звонка Войткевича: “Лева попался!”, я прибежал в зал и увидел знакомую позицию, которую Миша блестяще довел до победы. На пресс-конференции Таль обыграл ситуацию таким образом, что охотник Полугаевский оказался дичью в подготовленном для него капкане. Ради красного словца он чуть передернул, ибо этот вариант не готовился под персону. Характерная для Таля деталь!
Выиграв все четыре партии в напряженной борьбе, он мог продолжать играть в свое удовольствие на радость переполненному залу. Напряжение старта было так велико, что Миша позволил себе расслабиться и заказал бутылку водки для себя и вино для нас с Гелей. Мероприятие получило кодовое название “подготовка к мастеру”. Единственное, что вызывало Мишину озабоченность – как скрыть это во время утреннего визита врача; ему было неудобно перед занятым человеком, которого он уважал. Характерная для Миши деталь!
М.Таль – С.Буазис Рига 1979
В позиции на диаграмме белые владеют инициативой, и проще всего было 29.Qc4!, однако, как реакция на вечернее “чаепитие”, последовало 29.Na4?Qb430.Qc2Nd531.Re2Qxd6. Ничья.
Еще одну мою идею Таль применил после очередной “подготовки к мастеру”.
М.Таль – Э.Меднис Рига 1979 Защита Пирца-Уфимцева B09
Последним серьезным испытанием стал поединок с Б.Ларсеном, первую половину турнира пытавшимся угнаться за кумиром болельщиков. Партия была отложена с минимальным, а скорее, моральным перевесом датчанина. Во время анализа Таль показал кратчайший путь к ничьей и предложил мир, однако Бент с обаятельной улыбкой отказался. Миша сильно нервничал из-за этого. Однако при доигрывании его конкурент всего лишь повторил показанный вариант. Возможно, его цель – вывести Мишу из себя – была достигнута. Лишний раз я убедился, как много значат для Миши уверенность в себе и хорошее настроение! После этой встречи 1-е место практически было определено.
В последнем туре уже в ранге победителя Таль встречался с аутсайдером.
Р.Родригес – М.Таль Рига 1979
После 41 хода партия была отложена в безрадостной позиции.
Дома я раз пять обыграл Мишу, ему это быстро надоело и со словами “все равно прибью” началась очередная “подготовка к мастеру”. На другой день он сдержал свое слово!
Я подозреваю, что Таль не смог настроиться на эту встречу, потому что в самом начале подготовки позвонил чрезвычайно взволнованный Полугаевский, с которым у меня были приятельские отношения свыше 10 лет, и начал осторожно интересоваться моим мнением, как надежнее всего сделать белыми ничью с Ф.Георгиу, обеспечивающую ему участие в матчах претендентов. Он был в таком состоянии, что ему больше нужна была консультация психотерапевта, чем теоретика. Наконец, Мише надоело ждать, пока я освобожусь, и он лениво махнул рукой: “Зови”. Через пару минут влетает взъерошенный Лева и начинает сыпать вариантами. За ним вскоре прибежал Л.Верховский, потом приплелся О.Аверкин, понурив голову. Стало ясно, что “нет пророка в своем отечестве”, и собственные тренеры его не устраивают. Лева демонстрировал интереснейшие идеи, например, после 1.c4c52.Nf3Nf63.Nc3Nc64.g3d5 показал парадоксальный ход 5.d4!?
Лишь спустя 9 лет Таль впервые применил эту идею против Тиммана (Хилверсум 1988), и сейчас система называется его именем, хотя ее автором был Полугаевский. К сожалению, аналогичные ситуации в теории встречаются достаточно часто, что я многократно ощущал на собственной шкуре.
Наконец, настал долгожданный день закрытия. Каминный зал гудел, как растревоженный улей. Давно уже были произнесены все официальные тосты; гости с бокалами в руках искали все новых и новых собеседников; русский язык перемежался ломаным английским, кое-где вспыхивала латышская речь. С 26-го этажа гостиницы “Латвия” открывалась изумительная панорама вечерней Риги. Вдруг один из шахматистов призывающе окликнул, и все столпились у застекленной стены и как зачарованные следили за возникающими буквами световой газеты. “Сегодня состоялось закрытие межзонального турнира. Первое место занял Михаил Таль, гроссмейстер с 1957 года...” и вдруг раздается скептическое: “Рождения!” Обернувшись, мы увидели именинника, о его феноменальном успехе можно было прочесть не только на световом табло. В этот момент всех переполняло преклонение перед гениальным шахматистом, его искрометным умом, его чарующей обаятельностью. И тогда, в звездный час кумира миллионов поклонников неувядаемого искусства шахматного Паганини захотелось произнести фаустовское: “Остановись, мгновенье, ты прекрасно!”
четверг, 23.02.2012
Лентце – Пилл, Германия 1996) 
) 
Туркин – Я.Геллер, Воронеж 2005; 
) 
Волокитин – Белявский, Любляна 2002; 
